Это белая пустота в слепых зонах
Я исследую, что происходит со мной после того, как прежняя конструкция перестала работать, когда привычное и целое распалось на куски и стало проявляться новыми, незнакомыми формами. Они уже не являются прежними, а самое важное оказывается в отсутствии связи между частями и проявившимися фрагментами.
Эти части внутри себя содержат расфокус, напряжение, примагничивание, распад. Я перевожу их видимый визуальный образ, пытаясь рассмотреть и принять. Но самое важное содержится в том, что ещё не познано, там, где оказались промежуточные расстояния, которые сложно собрать в целое, поскольку каждая часть проекта уже сама по себе заключает напряжение в каждом элементе.
Эти промежутки и расстояния становятся пугающей и звенящей пустотой, через которую ещё предстоит бросить болтик и пройти. Именно она становится важнейшим элементом всего проекта.
В своём процессе распознания проявляющихся частей я обвязываю скрытые элементы, проявляя напряжённые спутанные сети внутри. Разрезаю расфокусированные фигуры на части, порой пытаясь их сшить, а порой прикалывая энтомологическими иглами, фиксируя и не давая возможности как упасть, так и взлететь. Вскрываю всё ту же двойственность и невозможность выбраться, поскольку любое действие ведёт к заведомо неверному результату.
Я примагничиваю полотна, оставляя пространство как вторую кожу, без познания того, что происходит между ней и содержанием, не давая понять, каково же это содержание.
Я создаю диалог самой себя с самой собой, выстраивая его как внутри замкнутых цикличных фигур, так и между хороводами и отдельной частью.
Но каждый раз я оставляю белый, непознанный промежуток, укрытый неизвестностью.
цементная штукатурка, плита XPS. 170*70
Каждый элемент закреплён на основании энтомологическими иглами - так же, как экземпляры в научных коллекциях насекомых.
Образ бабочки здесь приобретает двойственное значение. Традиционно она связана с трансформацией и возможностью превращения, однако в данной работе этот процесс оказывается прерванным. Вместо свободного полёта возникает состояние фиксации, в котором потенциальная целостность сохраняется лишь как возможность, ожидающая своего осуществления.
В этой работе я обращаюсь к состоянию искажения телесного восприятия, моменту, когда чувствительность притупляется, создавая возможность выдержать длительное напряжение и боль.
Форма, выполненная из бамбуковой пряжи, связана с опытом присутствия в собственном теле: способностью ощущать, осознавать и удерживать контакт с собой. Переплетение нитей напоминает сеть внутренних связей, через которые тело воспринимает и передаёт ощущения. Эта структура не имеет устойчивого центра и существует как поле непрерывного взаимодействия между отдельными участками.
Изображение рук на холсте выделено как точка концентрации ощущений. В отличие от остальной формы, где чувствительность словно рассеивается, здесь она становится чрезмерной и почти невыносимой. Руки появляются как место сбоя: участок, где привычное распределение ощущений нарушается, а тело перестаёт восприниматься как единое пространство.
Эта работа исследует память и телесный опыт через фрагменты человеческого тела. Холст превращается в своеобразный частный объект, где отдельные части тела существуют как самостоятельные носители переживаний, воспоминаний и аффективного опыта.
В психоаналитической традиции понятие частного объекта связано с представлением о том, что человеческий опыт и отношения с миром первоначально формируются не через восприятие другого как целостной личности, а через отдельные объекты и фрагменты, наделённые особой эмоциональной значимостью. В работе голова и рука оказываются вынесены в поле видимого как такие объекты памяти.
Отстранённость фрагментов отражает не столько утрату целостности, сколько способ существования памяти, которая редко сохраняется как завершённое повествование. Чаще она проявляется через отдельные жесты, телесные ощущения, образы или эмоциональные состояния, продолжающие присутствовать в человеке спустя долгое время после самих событий.
Магниты, удерживающие силуэты на основаниях, становятся метафорой прошлого опыта, который формирует человека, одновременно поддерживая и ограничивая его. Они создают невидимую систему притяжения между элементами композиции, также как память связывает различные части личности.
Обращение к фрагменту тела соотносится с художественной традицией, в которой отдельные части человеческой фигуры приобретают самостоятельное символическое значение. Подобный подход присутствует в работах Луис Буружуа, где фрагментированное тело становится носителем памяти, психологического опыта и личной истории.
Работа исследует телесную память как форму знания, которая возникает раньше слов и продолжает существовать независимо от возможности её вспомнить или описать. В первые месяцы и годы жизни тело сохраняет следы близости и отсутствия, безопасности и тревоги, принятия и отвержения. Эти переживания становятся частью внутреннего опыта человека ещё до того, как могут быть осмыслены.
Со временем источник этих ощущений может исчезнуть из сознательной памяти, однако их следы продолжают существовать в способах переживания собственного тела, в эмоциональных реакциях и отношениях с собой и другими. Телесная память сохраняет опыт, который невозможно полностью восстановить через воспоминание, но который продолжает оказывать влияние на жизнь человека.
В контексте проекта работа обращается к одному из глубинных уровней формирования субъекта. Если фрагментация часто воспринимается как результат отдельных событий или жизненных обстоятельств, то здесь внимание направлено на более ранний пласт опыта - тот, который возникает ещё до формирования устойчивого образа себя. Фигура становится образом памяти, существующей вне слов, но продолжающей определять границы близости, безопасности и внутренней целостности.
В этой работе меня интересует состояние внутренней собранности, которое не является чем-то данным изначально, а возникает как результат непрерывного процесса соединения различных частей опыта.
Фигура объединяет живописные и текстильные элементы. Тело формируется из структуры, созданной бамбуковой пряжей. Нить становится не только материалом, но и образом связи, удерживающей разрозненные фрагменты в единой форме.
Работа обращается к различию между внешним и внутренним переживанием человека. Внешняя цельность нередко скрывает сложную внутреннюю работу, остающуюся невидимой для окружающих. Мы сталкиваемся прежде всего с образом другого человека, тогда как его опыт, память, боль и радость остаются недоступными взгляду.
Для меня «Единство» связано с процессом формирования себя, поиском связи с собственным внутренним опытом и возможностью удерживать вместе различные состояния, роли и воспоминания.
Триптих посвящён теме цикличности времени, чувств и внутренних состояний. В его основе лежит образ возвращения к себе, которое никогда не бывает прежним. Это движение развивается не по замкнутому кругу, а скорее по спирали, где каждый новый виток приносит иной опыт.
Все фигуры в работе являются вариациями одного и того же двойника. Один и тот же образ появляется снова и снова, но каждый раз существует немного иначе. Через его повторение я размышляю о том, как человек меняется, проходя через разные жизненные этапы, переживания и состояния, оставаясь при этом самим собой.
Почти весь триптих выполнен пальцами, до появления мозолей. Такой способ работы возник из потребности в непосредственном тактильном контакте с материалом и стал способом проживать эмоции через физическое действие. Для меня важен сам след этого усилия - энергия, время и телесное присутствие, которые остаются внутри работы.
Послушать работу
В этой работе образ рук является носителем противоречивого опыта передачи: заботы, контроля и наследуемых эмоциональных структур.
Композиция построена из множества рук, которые одновременно поддерживают и утягивают в прошлое. Они выступают метафорой амбивалентности отношений между поколениями, где передача опыта не является нейтральным или однозначно поддерживающим процессом. Напротив, она может включать в себя как заботу, так и давление, как удерживание, так и невозможность отпустить.
Руки словно проступают из земли - напряжённые, цепкие, удерживающие и направляющие вниз. При этом некоторые из них становятся поддерживающими, создавая ощущение хрупкого баланса между разными типами взаимодействия. Именно в этом напряжении раскрывается структура межпоколенческой связи, где память предков продолжает существовать и влияет на способы проживания настоящего.
