Изначально я создавала крупные графические работы соусом, наполненные маргинальными состояниями, плотно упакованными в рамку так, что им становилось тесно. Эта плотность и внутреннее напряжение вывели меня к теме памяти и личному архиву: я искала точки соприкосновения чужой и своей историей, переносила их на холсты, накладывая фигуры друг на друга и создавая место присутствия для всего, что было сжато и вытеснено.
Со временем я пришла к восприятию человека как сосуда памяти — телесной, социальной, личной — и к разговору с тем, что звучит внутри. Это привело к новому циклу работ: появился цвет, ранее отсутствовавший, телесность стала ощутимой, а экзистенциальное вновь заняла первостепенное место.
Я мыслю через классическую живопись и традиционные материалы — холст, масло, глину, пряжу. Они становятся носителями памяти. Через них я разворачиваю переплетения прошлого и настоящего, хранимого в теле.
В моих работах фигуры накладываются друг на друга, создавая эмоциональные хороводы. Но если сто лет назад они служили поддержкой каждого через общее, то мои замкнуты на себе.
Я фрагментирую части тела, превращая холст в «частный объект» и фиксируя разрывы телесных потоков. Иногда обвязываю работы, создавая сеть напряжённых узлов, оплетающих тело. Руки становятся концентратом боли и символом возможности самостоятельного исцеления.
Глиняные скульптуры формируют тревожные композиции, словно предки, вышедшие из земли: они продолжают быть и опорой, и ограничением: держат и поддерживают одновременно.
Работая с памятью, телесностью и вытесненным опытом, я выстраиваю практику в русле современных аффективных и посттравматических художественных стратегий, где материал важен не столько как образ, сколько как носитель информации или опыта.
Несмотря на разнообразие подходов и материалов, моё искусство сохраняет личный отпечаток и остаётся безопасным полем, где оживает скрытое внутри, а зритель сталкивается и переживает свои собственные аффекты.