ПОГОВОРИМ
В этом проекте художница использует классические материалы — холст, масло, пряжу и глину. Для неё это не просто инструменты, а носители смысла, связанные с их природой и происхождением.
В центре её внимания — человеческое тело как носитель памяти и пережитого опыта. Через образ двойника автор обращается к вытесненным чувствам и создаёт пространство, где зритель может безопасно соприкоснуться со своими эмоциями.
Фигуры часто фрагментированы: холст превращается в «частный объект». Отстранённость фрагментов отражает разрывы и переживания, которые остаются с нами. Магниты, удерживающие силуэты, становятся метафорой прошлых событий, которые формируют нас. Обвязанные пряжей холсты говорят о внутреннем напряжении и попытке удержать целостность. Отдельный мотив — руки: они собирают в себе боль, уязвимость и одновременно возможность действия.
Одним из ключевых приёмов становится многослойность изображений: частично абстрактные фигуры наслаиваются друг на друга. Возникающие образы находятся на границе сознательного и бессознательного и раскрывают уязвимые состояния человека в момент проживания сложных эмоций.
Особое место в проекте занимают триптихи. Их можно воспринимать как своеобразные «хороводы» чувств — от близости и поддержки к дистанции и внутренней изоляции.
Важную роль играют и глиняные скульптуры. Они напоминают фигуры предков, словно вышедших из земли, одновременно становятся опорой и ограничением для настоящего.
Работы художницы обращены не столько к наблюдению, сколько к личному переживанию. Каждый объект хранит фрагмент личной или коллективной памяти и приглашает зрителя не только понять его, но и прожить на собственном уровне восприятия.
Произведение развивает размышление о теме хоровода, смещая акцент на переживание частичной обособленности и внутренней отстранённости человека в современном мире. Знакомый архетипический образ коллективного круга здесь переосмысляется: вместо пространства совместного действия он становится метафорой индивидуального переживания и внутреннего диалога.
Важной частью произведения становится звуковой слой. Художница вводит аудио, отсылающее к современному звучанию медитативных хороводных песен, которые издавна существовали в русской традиции. В народной культуре такие песни сопровождали важнейшие моменты жизни — рождение, смерть, смену жизненных этапов, а также ритуальные события сельского цикла, такие как посев и сбор урожая. Они выполняли своего рода терапевтическую функцию, помогая коллективно проживать сложные эмоциональные состояния.
Однако в данной работе эта традиция приобретает иное звучание. Голос звучит в одиночестве: автор поёт для себя, и сама структура вокала исключает чьё-либо соучастие. Тем самым коллективный ритуал превращается в индивидуальный акт.
Такое решение поднимает важный для современности вопрос — о положении человека в настоящем, о его месте между потребностью в общности и опытом внутренней изолированности.
послушать работу
В этой работе внимание сосредоточено на частично абстрактных танцующих фигурах, через которые художник передаёт эмоции и состояния бессознательного. Этот триптих, как и другие в этом проекте, напоминает архетипический хоровод. Но если в традиционных хороводах поддержка шла через общность, здесь фигуры опираются только на себя и замкнуты сами на себе. Художник вступает с нами в диалог, поднимая тему частичной обособленности и внутренней отстранённости человека в современном мире.
В центре работы тема цикличности — времени, чувств и внутренних состояний. В её основе лежит образ движения по кругу: возвращение к себе, которое никогда не бывает прежним. Каждый новый виток приносит иное переживание, поскольку меняется сам момент времени и меняется тот, кто проходит этот путь. В этом смысле хоровод становится метафорой повторения без буквального повтора — непрерывного обновления опыта.
Одновременно работа затрагивает тему взаимосвязи между людьми. На первый взгляд человек может казаться отдельным и замкнутым в собственном существовании. Однако более внимательное всматривание в жизнь обнаруживает тонкую сеть связей, в которой люди оказываются переплетены гораздо глубже, чем это принято осознавать.
Почти весь триптих выполнен пальцами, до появления мозолей. Этот физический способ письма становится частью смысла работы и может восприниматься как метафора человеческого пути: местами трудного и требующего усилия, а местами неожиданно обретающего лёгкость и свободу движения.
В этой работе художник обращается к теме искажения телесного восприятия — состоянию, при котором тело частично “отключает” чувствительность как способ защиты от длительного напряжения или боли.
Форма, выполненная из бамбуковой пряжи, отсылает к телесному опыту — способности чувствовать, осознавать и удерживать контакт с собственным телом. Нити образуют оболочку, одновременно защищающую и ограничивающую.
Изображение рук на холсте выделено как “болевой узел” — точка концентрации ощущений, где чувствительность, наоборот, обостряется.
Эта работа исследует память и телесный опыт через фрагменты человеческого тела. Художник превращает холст в «частный объект», где отдельные части тела словно вынесены в поле видимого. Отстранённость фрагментов отражает разрывы и переживания, которые остаются с нами. Магниты, удерживающие силуэты, становятся метафорой прошлых событий, которые формируют нас, одновременно поддерживая и ограничивая. Работа создаёт пространство для личного сопереживания и встречи с собственными ощущениями.
Интересно, что в русской культуре считали: чем твёрже материал, тем он «живее». Здесь керамика оказывается более «живой», чем холст. Но важно, что глина возвращается в землю и выходит из неё снова, словно проходит через царство мёртвых — и этот цикл придаёт материалу особую плотность и смысл.
Если раньше элементы русского культурного кода появлялись в работах скорее интуитивно, теперь художник включают их сознательно, как исследование и переосмысление традиции. Эти работы показывают, как память, материал и культура могут встречаться в одном объекте.
В работе отсылается к поэтапному формированию человеческого мозга: сначала развивается так называемый «рептильный» уровень, отвечающий за базовые телесные функции и выживание, затем — лимбическая система, связанная с эмоциями, и только к более позднему возрасту формируется неокортекс. В этом контексте ранний опыт жизни рассматривается как период, когда телесные и эмоциональные реакции фиксируются на глубинном уровне и формируют устойчивые модели восприятия.
Скульптура обращается к этой ранней телесной памяти, в которой переживания закрепляются не в словах, а в реакциях и ощущениях. Рептильные черты фигуры становятся художественным приёмом, позволяющим визуализировать этот первичный слой опыта и показать, как ранние состояния могут продолжать влиять на способы восприятия себя и окружающего мира.
