ПОГОВОРИМ
Проект «Поговорим» вырос из моего опыта внутреннего диалога с собой и попытки понять, каким образом человек выстраивает отношения с собственным опытом.
Отправной точкой для проекта стало переживание одиночества, которое я рассматриваю не только как отсутствие другого человека рядом, но и как состояние внутренней разобщённости. Мне интересно пространство, возникающее между различными частями опыта: между прошлым и настоящим, между тем, что осознаётся, и тем, что остаётся скрытым.
Личный опыт, утраты и семейные истории не исчезают бесследно. Они продолжают существовать в телесных ощущениях, эмоциональных реакциях и способах взаимодействия с миром. Эти следы образуют сложную сеть внутренних связей, разрывов и повторений, влияя на то, как человек воспринимает себя и окружающую реальность.
Художественная практика становится способом работы с этой многослойностью. Она превращается в пространство, где различные фрагменты опыта могут быть замечены, удержаны и временно соединены друг с другом. Меня интересует не восстановление утраченной целостности, а сам процесс пересборки.
Одним из центральных мотивов проекта является хоровод. Традиционно он создаёт чувство общности и принадлежности, однако в моих работах этот образ подвергается трансформации. Фигуры продолжают двигаться по кругу, но больше не поддерживают друг друга напрямую. Каждая остаётся внутри собственного переживания. Хоровод становится метафорой современного человека, одновременно включённого в коллективную жизнь и переживающего внутреннюю изоляцию.
Многие работы состоят из отдельных элементов, собранных в общую композицию. Их отношения строятся через переплетения, повторы, фрагментацию и разрывы. Отдельные части существуют самостоятельно, но сохраняют связь с другими элементами, образуя изменчивую структуру, в которой ни одно состояние не является окончательным.
Проект исследует моменты, когда человек заново выстраивает отношения с собственным опытом и находит новые способы быть рядом с собой и другими. Работы не стремятся иллюстрировать травму или личную историю автора, несмотря на то, что все образы являются вариациями фигуры двойника. Двойник выступает не автопортретом, а способом исследовать различные внутренние состояния и противоречия, существующие внутри одного субъекта. Через него возникает пространство встречи, в котором зритель может соотнести увиденное с собственным опытом одиночества, памяти и поиска связи.
цементная штукатурка, плита XPS. 170*70
Фигура в работе напоминает бабочку в момент падения. Её силуэт распадается на отдельные фрагменты: руки раздваиваются, контуры теряют устойчивость, тело оказывается разделённым на части. Каждый элемент закреплён на основании энтомологическими иглами - так же, как экземпляры в научных коллекциях насекомых.
Название работы отсылает к лепидоптерофилии - коллекционированию бабочек. Однако объектом коллекции здесь становится человек.
Работа обращается к раннему опыту формирования личности. В первые годы жизни ощущение собственного «я» возникает через отношения с близкими людьми. Именно в этих отношениях ребёнок получает возможность переживать себя как целостное существо или, напротив, сталкивается с опытом внутреннего разделения.
В психоаналитической традиции этот процесс описывается через понятие частичных объектов. На ранних этапах развития ребёнок воспринимает себя и окружающий мир фрагментарно, а способность переживать себя как целое формируется постепенно. Однако опыт чрезмерного контроля, эмоционального отвержения, невозможности быть увиденным в своей сложности и противоречивости может закреплять это расщепление, не позволяя различным частям личности интегрироваться в единую структуру.
Энтомологическая игла становится образом фиксации. Каждая часть оказывается закреплена в определённом положении, лишена возможности изменяться, двигаться и вступать в новые связи. Подобно бабочке из коллекции, фигура сохраняется, но её жизнь оказывается остановленной.
В контексте проекта работа обращается к одному из возможных истоков внутренней фрагментации. Если многие произведения исследуют последствия расщепления - одиночество, отчуждение, утрату связи с собой и другими, - то «Лепидоптерофилия» обращается к моменту, когда это разделение впервые возникает. Работа становится размышлением о том, каким образом ранний опыт закрепляется в психике и продолжает влиять на человека спустя годы, определяя границы его внутренней свободы и способность переживать собственную целостность.
Образ бабочки здесь приобретает двойственное значение. Традиционно она связана с трансформацией и возможностью превращения, однако в данной работе этот процесс оказывается прерванным. Вместо свободного полёта возникает состояние фиксации, в котором потенциальная целостность сохраняется лишь как возможность, ожидающая своего осуществления.
Работа исследует телесную память как форму знания, которая возникает раньше слов и продолжает существовать независимо от возможности её вспомнить или описать. В первые месяцы и годы жизни тело сохраняет следы близости и отсутствия, безопасности и тревоги, принятия и отвержения. Эти переживания становятся частью внутреннего опыта человека ещё до того, как могут быть осмыслены.
Со временем источник этих ощущений может исчезнуть из сознательной памяти, однако их следы продолжают существовать в способах переживания собственного тела, в эмоциональных реакциях и отношениях с собой и другими. Телесная память сохраняет опыт, который невозможно полностью восстановить через воспоминание, но который продолжает оказывать влияние на жизнь человека.
В контексте проекта работа обращается к одному из глубинных уровней формирования субъекта. Если фрагментация часто воспринимается как результат отдельных событий или жизненных обстоятельств, то здесь внимание направлено на более ранний пласт опыта - тот, который возникает ещё до формирования устойчивого образа себя. Фигура становится образом памяти, существующей вне слов, но продолжающей определять границы близости, безопасности и внутренней целостности.
В этой работе я обращаюсь к состоянию искажения телесного восприятия, моменту, когда чувствительность притупляется, создавая возможность выдержать длительное напряжение и боль.
Форма, выполненная из бамбуковой пряжи, связана с опытом присутствия в собственном теле: способностью ощущать, осознавать и удерживать контакт с собой. Переплетение нитей напоминает сеть внутренних связей, через которые тело воспринимает и передаёт ощущения. Эта структура не имеет устойчивого центра и существует как поле непрерывного взаимодействия между отдельными участками.
Изображение рук на холсте выделено как точка концентрации ощущений. В отличие от остальной формы, где чувствительность словно рассеивается, здесь она становится чрезмерной и почти невыносимой. Руки появляются как место сбоя: участок, где привычное распределение ощущений нарушается, а тело перестаёт восприниматься как единое пространство.
Эта работа исследует память и телесный опыт через фрагменты человеческого тела. Холст превращается в своеобразный частный объект, где отдельные части тела существуют как самостоятельные носители переживаний, воспоминаний и аффективного опыта.
В психоаналитической традиции понятие частного объекта связано с представлением о том, что человеческий опыт и отношения с миром первоначально формируются не через восприятие другого как целостной личности, а через отдельные объекты и фрагменты, наделённые особой эмоциональной значимостью. В работе голова и рука оказываются вынесены в поле видимого как такие объекты памяти.
Отстранённость фрагментов отражает не столько утрату целостности, сколько способ существования памяти, которая редко сохраняется как завершённое повествование. Чаще она проявляется через отдельные жесты, телесные ощущения, образы или эмоциональные состояния, продолжающие присутствовать в человеке спустя долгое время после самих событий.
Магниты, удерживающие силуэты на основаниях, становятся метафорой прошлого опыта, который формирует человека, одновременно поддерживая и ограничивая его. Они создают невидимую систему притяжения между элементами композиции, также как память связывает различные части личности.
Обращение к фрагменту тела соотносится с художественной традицией, в которой отдельные части человеческой фигуры приобретают самостоятельное символическое значение. Подобный подход присутствует в работах Луис Буружуа, где фрагментированное тело становится носителем памяти, психологического опыта и личной истории.
Работа исследует образ хоровода как пространства человеческих связей и совместного переживания. В традиционной культуре хоровод объединял участников через движение, голос и ритуальное действие, создавая чувство принадлежности к общему целому.
В этой работе привычный образ коллективного круга переосмысляется. Фигуры существуют рядом друг с другом, однако их взаимодействие остаётся неполным. Отдельные руки тянутся навстречу, соприкасаются или расходятся, образуя хрупкую сеть временных связей. Если в традиционном хороводе контакт поддерживался через коллективное движение и общий ритуал, то здесь связь становится более непосредственной и одновременно более уязвимой. Прикосновение происходит через открытые участки тела, подчёркивая стремление к близости и одновременно невозможность её полного достижения.
Движение сохраняется, но больше не приводит к переживанию общности.
Важной частью произведения становится звук. В работе используется вокал, отсылающий к традиции русских хороводных песен, которые сопровождали важные жизненные события и помогали коллективно проживать переходные состояния. Однако здесь голос звучит в одиночестве. Песня больше не объединяет участников ритуала, а становится формой личного обращения к собственному опыту.
Работа обращается к состоянию современного человека, который остаётся включённым в общую жизнь, но всё чаще переживает внутреннюю обособленность. Хоровод превращается в метафору поиска связи: с другими людьми, собственной памятью и различными частями самого себя.
Триптих посвящён теме цикличности времени, чувств и внутренних состояний. В его основе лежит образ возвращения к себе, которое никогда не бывает прежним. Это движение развивается не по замкнутому кругу, а скорее по спирали, где каждый новый виток приносит иной опыт.
Все фигуры в работе являются вариациями одного и того же двойника. Один и тот же образ появляется снова и снова, но каждый раз существует немного иначе. Через его повторение я размышляю о том, как человек меняется, проходя через разные жизненные этапы, переживания и состояния, оставаясь при этом самим собой.
Почти весь триптих выполнен пальцами, до появления мозолей. Такой способ работы возник из потребности в непосредственном тактильном контакте с материалом и стал способом проживать эмоции через физическое действие. Для меня важен сам след этого усилия - энергия, время и телесное присутствие, которые остаются внутри работы.
послушать работу
Работа открывает в проекте тему памяти, выходящей за пределы индивидуального опыта. В отличие от произведений, обращённых к личной и телесной памяти, здесь внимание смещается к более глубоким слоям культурного и исторического наследия, продолжающим существовать внутри человека независимо от его осознания.
Керамика становится не только художественным материалом, но и носителем памяти. В традиционной культуре обожжённая глина воспринималась как один из наиболее устойчивых материалов, способных переживать поколения и сохранять следы человеческого присутствия. Одновременно глина связана с цикличностью: она появляется из земли и возвращается в неё вновь, проходя через постоянный процесс преобразования.
В контексте проекта работа обращается к тем пластам опыта, которые предшествуют индивидуальной истории человека. Она становится размышлением о том, каким образом культурная память продолжает существовать в материале, образах и символах, связывая отдельную человеческую жизнь с прошлым.
Послушать работу
В этой работе образ рук является носителем противоречивого опыта передачи: заботы, контроля и наследуемых эмоциональных структур.
Композиция построена из множества рук, которые одновременно поддерживают и утягивают в прошлое. Они выступают метафорой амбивалентности отношений между поколениями, где передача опыта не является нейтральным или однозначно поддерживающим процессом. Напротив, она может включать в себя как заботу, так и давление, как удерживание, так и невозможность отпустить.
Руки словно проступают из земли - напряжённые, цепкие, удерживающие и направляющие вниз. При этом некоторые из них становятся поддерживающими, создавая ощущение хрупкого баланса между разными типами взаимодействия. Именно в этом напряжении раскрывается структура межпоколенческой связи, где память предков продолжает существовать и влияет на способы проживания настоящего.
В этой работе меня интересует состояние внутренней собранности, которое не является чем-то данным изначально, а возникает как результат непрерывного процесса соединения различных частей опыта.
Фигура объединяет живописные и текстильные элементы. Тело формируется из структуры, созданной бамбуковой пряжей. Нить становится не только материалом, но и образом связи, удерживающей разрозненные фрагменты в единой форме.
Работа обращается к различию между внешним и внутренним переживанием человека. Внешняя цельность нередко скрывает сложную внутреннюю работу, остающуюся невидимой для окружающих. Мы сталкиваемся прежде всего с образом другого человека, тогда как его опыт, память, боль и радость остаются недоступными взгляду.
Для меня «Единство» связано с процессом формирования себя, поиском связи с собственным внутренним опытом и возможностью удерживать вместе различные состояния, роли и воспоминания.
